Его слово, как слово Адама, пронзительно озвучивало действительность: “Человек – вольная птица, пока мертвец не свяжет его с землей”.
Его ощущение правды такое же, как у Сервантеса: “Вещи тоже живые. Надо только уметь разбудить в них душу…-сказал Мелькиадес”.
Его понимание тонкой грани взаимоотношений схватывает их на кромке осознанного и бессознательного: “У любви в минуты пресыщения гораздо больше неиспользованных возможностей, чем у желания”.
Как никто лучше он определяет подлинность человека: “Надо прислушаться к голосу ребенка, которым ты был когда-то и который существует еще где-то внутри тебя. Если мы прислушаемся к ребенку внутри нас, глаза наши вновь обретут блеск. Если мы не утеряем связи с этим ребенком, не порвется и наша связь с жизнью”.
И как никто острее он видит зерно трагедии, посеянное в недрах мироздания: “Однако прежде чем взглянуть на последний стих, он уже понял: ему никогда не покинуть эту комнату, ибо было предречено, что зеркальный (или зазеркальный) город будет снесен ураганом и стерт из памяти людей в ту самую минуту когда Аурелиано Вавилонья закончит чтение пергамента, и что все написанное в них неповторимо отныне и навеки, ибо ветвям рода, приговоренного к ста годам одиночества, не дано повториться на земле”.
Способность назвать вещи своими именами и не умереть – в этом магия прозы Габриэля Гарсия Маркеса. Сегодня 93 года со дня рождения повелителя слов.